Глава 13. Мутный взгляд на вещи | Официальный сайт книги Алексей Ливанов. Сны распятой птицы Перейти к основному содержанию
Загрузка...

Там, где все горбаты,
стройность становится уродством.
© Оноре де Бальзак

Как оказалось, Куница приехал не один. Следом за ним на УАЗе «Патриот» подъехал Мономах.

– Всем приятного! – махнул в приветствии рукой Куница.

– Старшина здесь? – спросил Мономах, выходя из УАЗа.

– Да, – ответил Мономаху Кусок, – а что нужно?

– Возьми пару бойцов и идите сюда.

Открыв багажник, Мономах указал на картонные ящики с быстрорастворимой лапшой, рыбными консервами и паки с бутилированной водой.

– Откуда столько удачи? – спросил Кусок, выгружая содержимое багажника на землю.

– Нашли схрон с провиантом духов. Трофей, так сказать, – ответил взводный, – Камрад далеко?

– Нет, здесь где-то был.

Вышедший из дома Камрад поздоровался с прибывшими и отошёл с Мономахом в сторону.

– Хлеб да соль! – подойдя к нашему импровизированному столу, сказал Куница.

– Присаживайся, – пригласил я его, – есть будешь?

– Нет, спасибо, ел недавно. А вот чайку я бы выпил.

– Мага, иди к нам! – крикнул Шум закончившему выгрузку Маге, – Давай, поешь мяса, ты со вчерашнего дня ничего не ел.

– Нет аппетита, – бесцветным голосом отозвался кабардинец, – не лезет ничего.

– Надо, Мага, надо! – не оставлял его в покое Шум, – И силы восстановить нужно и отвлечься. Неизвестно, когда ещё придётся свежего мяса поесть.

Набрав в тарелку жаркое, Мага лениво ковырял его ложкой и, внезапно подняв голову, спросил меня, глядя мне прямо в глаза:

– Как его подстрелили?

– Мы зачищали дом, – я решил кратко описать ситуацию, – на балконе второго этажа он увидел флаг духов и полез его снимать. Сказал, что давно себе хотел такой трофей. Я не успел его остановить. Выйдя на балкон, он и словил пулю.

– Он долго умирал? – с надеждой в голосе, что я отвечу «нет», продолжал Мага.

– Нет, – я решил облегчить воображение Маги, – он не мучился.

– Я помню, он говорил, что хотел такой флаг домой забрать, на память. Хотя, и сам флаг мог быть заминированным.

– Куница, а где ты мотоцикл взял? – стараясь увести разговор в сторону, спросил Шум.

– Недалеко от того самого минарета и стоял. Прямо во дворе мечети. Этот снайпер, походу, должен был на нём уходить.

– Где его тело? – с вызовом в голосе спросил Мага.

– Садыки вывезли за пределы посёлка и танком раскатали. Тела тех, кто бежал из того посёлка в вашу сторону, тоже.

Мага зло пробурчал что-то на своём языке и продолжил:

– Этого ишака мне нужно было отдать!

– Не заводись, кавказский воин, – спокойно попивая чай, Куница сдерживал улыбку, – у меня для тебя подарок. Он не такой, как тебе хотелось бы, но всё же…

Протянув Маге небольшой свёрток, он сменил тему:

– Борзый, вот скажи, при попадании пули в голову, человек же какое-то время ещё жив, правильно? Не всегда же он мешком падает?

Мага, молча взяв свёрток, ушёл на фишку, заступая на пост в свою очередь дежурства.

– Да, не всегда… – было видно, что Борзому неприятен разговор с язычником, – Бывает, что раненый в голову человек успевал выдернуть кольцо с чекой или зажать спусковой крючок на автомате. Бывали случаи, когда человеку из-за такого ранения удаляли часть мозга и он оставался вполне функциональным. А бывает, что на всю жизнь дурачком остаётся, если выживет. Всё индивидуально, нет стопроцентной уверенности, под которую попадает ранение в голову.

– А максимально уязвимые области при попадании в голову, какие?

– Ну… – Борзый ненадолго задумался, – Ранение в голову в любом случае выведет бойца из строя. А если говорить о таком попадании, после которого не будет никакой мышечной реакции, то это область уха, если в профиль и место между верхней губой и носом, если в лицо стрелять. Это при условии, что стрельба ведётся в одной плоскости, не с возвышенности. Таким образом поражается мозжечок головного мозга, либо связь между продолговатым мозгом и позвоночником в основании черепа, и наступает мгновенная смерть. А с чего такой интерес?

– Да этот пидор, который вашего парня вальнул, ещё и нашего комода снял. Прострелил ему челюсть, морда – в кашу. Его в Скельбию увезли. Если и выживет, то калекой на всю жизнь останется.

– Да, – кивнул Борзый, – в строй он уже точно не вернётся. Думаешь, бабуин целился в голову и промазал?

– Нет, – допив чай, Куница разминал сигарету, – думаю, он специально так выстрелил. Помучить. А тех, кто к нему на помощь идёт – снять. Я с таким на Донбассе сталкивался. Завёлся у нас тогда возле позиции снайпер. Ушлый, сука. Ранит кого-то, дождётся, пока кто-то помочь раненому приблизится, валит обоих и уходит. Так маскировался и уходил, что никто ничего заметить не мог. К нам тогда двух разведосов из Рязани занесло первой волной добровольцев. Они неделю ползали по его возможным позициям. У них были такие накидки интересные, из термофольги. Как потом оказалось, не зря они их с собой таскали. Выловили они этого снайпера и на нашу позицию приволокли. Он оказался польским наёмником с какой-то крутой винтовкой и тепловой оптикой.

– И? – больше для проформы, уже понимая концовку, спросил Борзый.

– Ну и… – Куница улыбнулся, – Ты же сам знаешь, в военное время снайперов в плен не берут. Соответственно, и о его поимке никому не докладывали. Я тогда такой же сувенир себе взял, какой и вашему Маге принёс.

Во дворе началось шевеление – подъехала машина с технической водой. Кто-то уже снимал с себя одежду, кто-то бежал искать тазик. Заполнив кубовик и несколько пластиковых бочек водой, машина уехала, и начался обычный в таких случаях движняк. Голые или в одних трусах, бойцы носились по двору с тазиками и своими вещами в руках. Всё, что было найдено в доме и имелось с собой для создания пены, шло в ход – от шампуня до моющего средства для посуды.

Глядя на эти исхудавшие фигуры с загорелыми руками и затылками, я невольно усмехнулся. Вот бы удивились любители всяких боевиков, увидев, как действительно выглядят люди на войне. Здесь нет рельефных качков с лихими татуировками и сигарой во рту. Нет «коммандос», разодетых с ног до головы по последнему писку тактикульной моды. Нет дешёвых и показушных разговоров о патриотизме и величии страны, за которую готовы умереть. Для этих людей в запыленных горках и стоптанных кроссовках сейчас радость – это поесть, помыться и выспаться.

Быстро помывшись, я отложил стирку на потом, так как подходило время сменить на фишке Магу.

– Парни, соберитесь сюда поближе! – позвал всех Камрад, стоя посередине двора.Бойцы прекратили галдёж и обступили своего командира. Даже моющийся под кубовиком Выдра выключил воду, чтобы не шуметь.

– В общем, так, мужики. Я должен сейчас уехать. Когда вернусь – не знаю. Сегодня до конца дня второе отделение переберётся в соседний дом. Потом вместе сделаете проход в дувале, чтобы объединить оба участка. До того момента старшим тут останется командир третьего взвода Мономах. В представлении он не нуждается, вы все его знаете. После окончания обустройства обоих участков, командование возьмёт на себя мой зам, Гремлин. Всё понятно? Вопросы есть?

Вопросов не было. Камрада вызывали на разбор для поиска ответов на два извечных русских вопроса. По очереди пожимая руку каждому бойцу, взводный улыбался. Но эту улыбку он из себя выдавливал через силу. Уже в воротах он повернулся ко всем и крикнул:

– Берегите себя, мужики!

Сев во взводный УАЗ «Патриот» с неизменным Бастой за рулём, Камрад укатил на базу отряда. Я, поднимаясь на второй этаж дома, чтобы сменить на фишке Магу, уловил запах горелого мяса. И мяса не животного. Этот запах я узнаю из тысячи. Сидя на корточках над горевшей на жестяной подставке таблеткой сухого спирта, Мага держал над огнём нож с нанизанными на него человеческими ушами, уже почерневшими и обугленными.

– Мага… – тихо позвал я кабардинца, – Я надеюсь, ты их не жрать собрался?