Глава 7. /Борзый. В то же время/ | Официальный сайт книги Алексей Ливанов. Сны распятой птицы Перейти к основному содержанию
Загрузка...

В современной войне
ты подохнешь как собака,
без всякой на то причины.
© Эрнест Хемингуэй

«Русский этногенез, в отличие от этногенеза степняков, формировался очень трудно и больно. Гумилёв вывел такое понятие как пассионарий11 и пассионарность . Русский – до сих пор не национальность, а прилагательное. Потому что те, кто его составил, состоял из множества племён, которые прежде воевали между собой: русь, поляне, древляне, кривичи, вятичи… еt cetera, еt cetera12. Я уже молчу про финно–угров: чудь, мерь и прочих. Русскими мы стали как исторический факт. После того, как Золотая Орда надавала нам пиздюлей, поочерёдно разбив некогда сильные пассионарные княжества вольных условных русичей, на долгие триста лет обложив данью и наблюдая за междоусобицами за право на княжье старшинство и владение ярлыком. То есть, правом собирать дань главному князю со всей Руси и самому отдавать её в Орду. Этим действием Золотая Орда сама себе устроила капкан. Тот, кто собирал денежку со всех, у того и прилипало к карману. Не всё отдавали в Орду, позволяя закраивать излишки себе, планируя рано или поздно восстать. Так, Русь, обескровленная Чингиз-Ханом Батыем, готовилась триста лет, приобретая броню, мечи, золото на предстоящую войну, отстраивая крепостные стены для будущих осад. И вот, как пишет сам Гумилёв, на поле Куликово пришли древляне, поляне, вятичи, кривичи, северяне и прочие. А дав пизды Мамаю, ушли с этого поля русскими. Дмитрий Донской объединил если не всех, то многих князей для этой битвы.

Шли годы, русские не проживали и ста лет без войны. Но вот, дожив до двадцать первого века, наша пассионарность упала под воздействием благ цивилизации и развратного Запада.

Теперь мы летаем в космос, а ордынцы пылятся на задворках истории. Таких невнятных топтаний на месте и откатов вперёд-назад в прошедших войнах было немало. Но по окончанию каждой из них русские, так или иначе, ломали всех. Так происходит и сейчас. Ослоёбам не понять, что мы пришли не засвидетельствовать им своё почтение и не посмотреть на них вблизи. Мы пришли убить, победить и забрать то, что нам нужно. Но что меня беспокоит, так это то, что нас, воинов, с пассионарностью и желанием воевать, осталось крайне мало и, судя по всему, большая часть так называемых "русских воинов" сидит сейчас в песках и проливает чужую и свою кровь за бабки... Выводя остатки пассионариев на ноль, в безвозвратные потери. Уйдём мы, кто поднимет наш меч? Шкуры, которые воспитывают наших детей, пока мы тут? Сомневаюсь...

Рамки общественной морали ставят тебя только в позу подчинения. Если такие вещи устраивают, то помочь тут нечем. Я довольно охотно и результативно учился, подавая, как мне казалось, надежды на будущее. Теперь же я с улыбкой размышляю о том, как сильно мне пригодились в жизни теорема Пифагора и изучение прироста капитала. «Non serviam13» – было следствием всех моих разочарований в жизни, и я выбрал свою дорогу. Когда ты очень хочешь кем-то стать, ты обязательно им станешь. Если не стал, значит не очень хотел. Я мог стать и полицейским и преступником. Но, когда на тебя смотрит чёрная точка ствола, первоначальные мысли и порывы уже совершенно не важны. Именно за рьяное отстаивание своей точки зрения меня прозвали Борзым, ещё на Донбассе. Я уже тогда редко кому в рот заглядывал.

Убить врага в бою – это нормально и лишено сожалений. И неважно – мужчина это, женщина или даже ребёнок. Но осознание воинской чести не давало мне предвзято относиться к пленным. Мне претило избивать их или пытать. Пристрелить пленного после допроса – вполне логично и последовательно. По этому поводу я не оправдывал для себя действия Грешника три дня назад, хоть в глубине души и понимал, почему он так поступил. Мы достаточно близко с ним общались и были, как говорится «в одной теме» по многим вопросам. Но не в этом. Кровная месть – дело интимное, пусть даже многим и непонятное.

Сука, надо меньше думать на посту, а то можно свихнуться от этих проблем "русского мира"».

Позавчера к нам примкнул взвод Мономаха. Ничего особенного, такие же бойцы, как и мы, одного розлива. Большинство русских и несколько мусульман. Один язычник особо выделялся. Как оказалось, он тоже успел повоевать на Донбассе.

Во время этих размышлений, на третий этаж усадьбы, на котором я дежурил на фишке, поднялись Камрад и Мономах, оторвав меня от наблюдения за окрестностями в бинокль.

– Как там погода, Борзый? – спросил меня Камрад.

– Всё нормально, командир, чисто и без происшествий, – ответил я взводному.

– Привет! – протянул мне руку второй взводный, – Я – Мономах, командир третьего взвода.

– Привет, – пожал я руку Мономаху, – рад познакомиться.

– Борзый, тут такое дело… – начал Камрад, присев на корточки и закуривая, – Крот у нас во взводе завёлся. Кто-то прилежно тарабанит в штаб на меня и на бойцов.

– Да, похоже на то, – согласился я с взводным, – кого-то подозреваешь?

Мономах прыснул от смеха и чуть не подавился чаем. Камрад же, улыбаясь, продолжил:

– Вот и я тебя спросить хотел о том же! Сам как думаешь, к кому присмотреться?

– Для того, чтобы уверенно подозревать кого-то из бойцов, нужны основания. У меня их нет, Камрад. Наша бытовая жизнь как на ладони. А во время боя не до пристальных наблюдений, сам понимаешь.

– Согласен… – выдохнул дым в сторону Камрад, – Ну, а если замутить проброс с «дезой», поможешь?

– Кто ещё в теме? – вопрос доверительности был для меня важен.

– Как раз ваша компания – ты, Грешник, Шум, ну и я с Мономахом. Его пару раз тоже «на ковре» драли, и интерес к поимке дятла у нас общий.

– Не вопрос, командир.

– Ну и ладушки. Поглядывай, скоро Баста с Грешником приехать должны.

– Добро!

Недолгий разговор по душам с взводными подтвердил то, о чём шептался весь взвод – во взводе есть стукач. Все, кто работал или служил в мужском военном коллективе, понимают, как важно его вычислить.

В конце сентября здесь не падают с пальм жёлтые листья, и стаи шакалов не мигрируют в Африку. Жара под сорок градусов палит нещадно, хотя по ночам стало холоднее. Скоро октябрь, воздух станет прохладнее, и задуют ветра. Пыль с песком в глазах и во рту не прибавят радости, но хоть потеть будем меньше. Непривычное для организма обезвоживание тут никому не на пользу.

Увидев приближающийся УАЗ «Патриот» с тянущимся за ним пыльным следом, я рассмотрел его в бинокль и взял в руки радиостанцию:

– Камрад – Борзому!

– На связи! – ответила радиостанция голосом взводного.

– УАЗ Басты на подъезде!

– Хорошо, принял!

Вошедший во двор Грешник выглядел выжатым, как лимон. Гул приветствующих заполнил двор.

– Свободу Анджеле Дэвис! – помахал я биноклем Грешнику, – Русские не сдаются! Он махнул мне рукой в ответ, продолжая здороваться со всеми во дворе.

Вскоре, сменившись с поста, я спустился во двор, где вовсю обсуждалась тема о бабах и способе их реализации. Выдра уже в который раз рассказывал историю своего похода в местный бордель. Дойдя в своём рассказе до того места, где ему предложили халяльного и холёного пидора, двор взорвался хохотом, ибо бойцы третьего взвода слышали эту историю впервые. Последовавшие комментарии вообще загнали либидо Выдры в угол. Стоящий рядом со мной Карабас, бывший ФСИНовец, а ныне тянущий лямку «тяжёлым» в расчёте СПГ, добавил масла в огонь:

– А я бы дал на клык этому мальчонке!

– Тебе дай волю, ты и ишака натянешь, ё**рь-террорист! – послышалось уже в адрес Карабаса.

– Да ладно вам! – ничуть не смущаясь, отмахнулся он, – Много вы знаете, неженки брезгливые. Попробуйте для начала, а потом пиздеть будете! Дырка и есть дырка, главное, что тёплая! – Карабаса часто невозможно было понять. То ли он угорает над всеми, то ли говорит всерьёз, от чего поймать его за слово, как настоящего урку, было сложно. Профессиональная деформация, хуле. С кем поведёшься от того и наберёшься. Изворотлив был, как уж на сковородке.

Когда гогот немного улёгся, тот, кого я для себя отметил, как язычника, сказал тихо, но так, что услышали все:

– Не понимаю я вас, это же всего лишь физический процесс.

После этого он рассказал историю о выпотрошенной бабе на Донбассе, и я вспомнил, что уже слышал об этом бойце. И как его звали, тоже вспомнил – Куница. Мясник до мозга костей. Еле дослушав его историю до конца, я не выдержал после его слов о прекращении мучений изловленной наводчицы:

– Ну да, расскажи мне за серого бычка! Не знал бы я тебя и твою славу, так и стоял бы сейчас, уши развесив! Одолжение ты ей сделал или насладился вдоволь?

Язычник достал из костра горящую головешку и медленно продолжил:

– Ну… Не совсем… Я влупил ей БАС в ляжку, чтобы она перед тем, как предстать перед Перуном, смогла полностью прочувствовать всю боль жизни в земном мире. Она чувствовала всё, что я с ней делал. Но не могла ни потерять сознание от болевого шока, ни умереть от потери крови раньше времени.

– Ты больной на всю голову! – сплюнув, я, раздражённый, направился в дом. Идущий за мной Мага окликнул меня:

– Борзый!

– Что? – разговаривать мне в этот момент совсем ни с кем не хотелось.

– Я не совсем понял, можешь объяснить? При чём тут телефон той бабы в мусорнике?

– Местоположение нужного телефона по биллингу можно вычислить с точностью до десяти метров. На Донбассе это был один из способов наведения арты на скопление мирняка.

– Ааа… Понял, спасибо! – ответил мне горец.

Стараясь успокоиться и не сматериться в ответ, я побрёл в комнату к своей лежанке, где хотел помолиться Богу на ночь и поблагодарить Его за прошедший день.


11  Пассиона́рии – в пассионарной теории этногенеза люди, обладающие врождённой способностью абсорбировать из внешней среды энергии больше, чем это требуется только для личного и видового самосохранения.

12  Еt cetera, еt cetera – и так далее, и тому подобное (латынь).

13  Non serviam – не буду служить, прислуживать (латынь).